курдль бобчит
Название: Слово царицы
Автор: Venrael
Бета: Одино44ка
Размер: миди (4446 слов)
Пейринг/Персонажи: Балкида/Ашмира, Бартимеус, ОМП
Категория: фемслэш
Жанр:Пафосные Штампованные Поебушки PWP
Рейтинг: R
Предупреждения: возможен ООС
Краткое содержание: После ухода Ашмиры к горцам у Балкиды было много времени, чтобы обдумать свое поведение.
Примечание: — Послушай, — сказал царь Соломон, протянув руку и взяв смокву из стоявшей рядом миски, — позволь, я в двух словах объясню тебе обычаи царей. Быть может, в дипломатических целях некоторые царские слова могут пониматься несколько растяжимо, а кое-что остается недосказанным, но когда царь смотрит тебе в глаза и говорит о чем-то, что это так, это действительно так. Цари не лгут.
Без заявки тоже не обошлось:
Пишет Гость:
08.12.2013 в 20:12
Фема. Побольше, пожалуйста =)
Размещение: запрещено без разрешения автора.
читать дальшеНад пустыней занимался рассвет. Небо у самого горизонта медленно светлело, окрашивая пески в нежно-лиловый цвет. Лучи поднимающегося солнца скользили по дюнам на запад, подбираясь к оазису Марибу. Впрочем, почти все жители Мариба еще спали: ни лучины не горело в окнах, темнеющих в стенах домов, только бдительная стража незримо и неслышно несла свою вахту. Едва различимыми в утреннем мареве тенями они скользили по высоким башням и городским стенам.
Редкая сухая полынь отбрасывала длинные, пока еще тусклые тени и слабо колыхалась на утреннем ветру, который взвивал над дюнами песок. Воздух у линии горизонта еще не дрожал, раскаленный пустынным жаром, и, всмотревшись в небо, можно было заметить, как в поисках добычи там парит красный коршун.
Но не только он высматривал в бескрайних песках малейшие признаки движения. У оконного проема в башне дворца замерла царица Балкида, перебирая смуглыми пальцами крупные бусины янтарного ожерелья. Ей не спалось: проснувшись за несколько часов до рассвета, она так и не смогла заснуть снова. Ночная прохлада казалась пробирающим холодом, а тишина — предвестником беды. И хотя бояться было нечего — после происшествия с данью и Соломоном личная и городская охрана была дополнительно вооружена и обучена магии, да и сам царь в попытках загладить вину за то, что позволил своему слуге творить беспредел за своей спиной, предложил Марибу отряд отборных солдат, — тревога не оставляла Балкиду уже некоторое время.
Что было тому причиной, она и сама не знала. Неуверенность и страх, поселившиеся с тех пор в ее сердце, сказывались на делах, хоть Балкида и старалась не допускать этого. Казалось, что она больше не может контролировать ситуацию, казалось, что ее авторитет в глазах народа постепенно меркнет, словно затухающий огонь истощенного костра. Так было и после того, как Балкида только взошла на трон, но тогда то были неопытность и недостаток влияния, вполне закономерные для любого юного правителя.
Из-за горизонта показалась пока еще крошечная долька солнца. С востока город заливал свет, а тени, отбрасываемые башнями и городскими стенами, становились контрастнее. Зачирикали и запели гнездящиеся в садах и дворах Мариба жаворонки и каменки, знаменуя наступление нового дня. С востока налетел ветер, несущий терпкий запах пустынных трав. Балкида вдохнула его полной грудью, прикрыв на мгновенье глаза. Он напоминал запахи, которые витали обычно над прилавками с пряностями в ярмарочном квартале — в этом запахе смешивались нестерпимая горечь, приятная сладость и легкая кислинка. Ожидание вот-вот грозило перерасти в нетерпение и гнев, но Балкида мысленно осаживала себя, уговаривая не поддаваться этим вредным эмоциям, которые совсем не к лицу мудрой прекрасной царице. Помогали лишь книги, беседы с духами и рассветы, полные робкой надежды и искреннего раскаяния. У нее было время тщательно обдумать последнее.
Солнечные лучи миновали городские стены и коснулись светлых занавесей на окне спальни царицы. Балкида непроизвольно подалась вперед, вытягивая шею в попытках разглядеть то, что не давало ей покоя. Свет залил комнату, на стеллажах засверкали изящные резные драгоценности, и блики заиграли по стенам, приглашая поиграть в солнечных зайчиков. Но Балкиде было не до них. Опираясь руками на шершавый глинобитный подоконник, она улыбнулась: в пустыне, у самой кромки горизонта, теряясь в слепящем разливающемся свете, показался караван.
Затекшие от долгой поездки мышцы никак не желали приходить в норму. Ашмира сбросила с себя внушительную сумку из плотной ткани и просторное одеяние и принялась развьючивать верблюда, снимая тяжелый хурджин, расшитый алым бисером. Утомившееся животное лишь меланхолично причмокнуло губами, прикрыв большие влажные глаза. Солнце светило ярко, но еще не припекало — его жар наберет силу только к полудню. Освободив верблюда от ноши, Ашмира набрала для него воды из колодца и только потом напилась сама.
Торговцы разбрелись по пустырю, стараясь укрыться в тени деревьев, но колодец находился поодаль, и тени до него не дотягивались. У колодца сидел с закрытыми глазами Ханджар, пытаясь как можно дольше оттянуть момент разгрузки.
— Не мучай скотину. — Ашмира стряхнула с пальцев лишнюю воду, и прозрачные капли алмазной россыпью оросили утоптанную землю. — Или я устрою так, что на обратном пути Джармуз на тебе поедет, а не наоборот.
Ханджар устало поглядел на нее, но все же начал подниматься. Пока он, что-то ворча себе под нос, освобождал своего верблюда от многочисленных сумок, Ашмира налила воды и Джармузу, и тот, с благодарностью переступая передними копытами, по самый нос окунул морду в ведро.
— Знаешь, где на этот раз останавливаемся? — спросил Ханджар, тяжело ухнув на землю верблюжью ношу.
— На постоялом дворе, наверное, — пожала плечами Ашмира, — хотя не уверена, нужно у Мархаба спросить. В прошлый раз они с хозяином того клоповника чего-то не поделили.
Она выпрямилась и с удовольствием потянулась, чувствуя, как тянутся под кожей расслабляющиеся мышцы. Взгляд упал на невысокие башни дворца царицы Савской, и Ашмиру кольнуло любопытство — помнит ли та, что сегодня прибывает караван горцев, везущих в Мариб на продажу ладан и янтарь? Да уж наверняка. Они были для нее отличным источником дохода и налогов. За последние восемь месяцев путешествий с поросшего густым сухим лесом горного хребта к Марибу вместе с караванами Ашмира услышала достаточно, чтобы понять, что ее царица была вовсе не такой благодетельной, как казалось ей во время службы стражницей.
Толчок под локоть заставил Ашмиру обернуться, и она легко развернулась на носочках. Ханджар снял с Джармуза тяжелые сумки и поравнялся с Ашмирой.
— Не скучаешь? — тихо спросил он, неотрывно глядя на залитые солнечным светом башни Мариба.
Ашмира пожала плечами. Сформулировать ответ на этот вопрос даже для самой себя было сложно, она занималась этим все время с тех пор, как покинула город, и так и не пришла к какому-то определенному выводу. Есть ли он вообще, этот вывод?
— Единственное, чего сейчас у меня нет из того времени, так это царицы, — понизив голос, сказала Ашмира. — Только не знаю, к добру это или к худу.
Она вовремя прикусила язычок — с другой стороны пустыря к ним спешил высокий, наголо бритый мужчина в расшитых серебром шальварах. Ашмира запоздало вспомнила его имя: Расул, один из рабов Балкиды. В качестве личных служанок и стражниц царица предпочитала женщин, но на остальных должностях нередко можно было увидеть мужчину. Глаза у Расула были верблюжьи, такие же большие и черные, в обрамлении по-девичьи густых ресниц. Девочки-служанки частенько подшучивали над этим, предлагая соорудить из них опахала для царицы.
Подойдя ближе, Расул церемонно склонился и, оглядев торговцев, сказал:
— От имени царицы Савской я приветствую вас в Марибе! Вы проделали долгий и трудный путь и заслуживаете хорошего отдыха. Моя госпожа любезно приглашает вас позавтракать с ней во дворце. — При этих словах Ашмире показалось, что Расул обращается только к ней, хотя тот даже не смотрел на нее — слишком далеко они с Ханджаром стояли. — После завтрака вас разместят в подготовленных шатрах, где вы сможете отдохнуть после перехода через пустыню. За животных и товар не беспокойтесь, моя госпожа уважает ваш народ и не нарушит договоренности. Во дворце вас уже ждут мягкие подушки и столы с обильной едой и прохладными напитками. Вы готовы принять приглашение моей госпожи?
Торговцы одобрительно загалдели. За время пути устали абсолютно все. Ашмира и Ханджар переглянулись, одновременно пожали плечами и, взвалив на плечи поклажу, двинулись вслед за торговцами вверх по улице — к дворцу.
В обеденном зале было прохладно и витал запах шалфея и пряного мяса. У Ашмиры заурчало в животе, едва она ступила на гладко отшлифованный темный мрамор, которым был выложен пол. Вдоль стен стояли невысокие столы, а вдоль столов, в свою очередь, лежали пухлые подушки, на которые усаживались торговцы. Кое-кто уже принялся за еду. Ханджар, не выпуская своей наплечной сумки, неторопливо сел за стол почти у самого входа, с осторожностью оглядываясь по сторонам. Ашмира, несмотря на то, что ей этот зал был знаком как собственные пять пальцев, с не меньшей осмотрительностью примостилась рядом, вытянув уставшие ноги.
Балкида стояла у дальнего стола и приветствовала приземистого горца с длинной черной бородой — Наримана, погонщика каравана. Ашмира долго смотрела на ее лицо, овальное и смуглое, обрамленное прядями густых черных волос, напоминающих вороньи перья, на улыбку, то и дело обнажающую белые зубы, на блестящие глаза, и хотела оказаться как можно дальше отсюда. Затем Балкида и Нариман расселись за столом на небольшом возвышении, вместе с горцами вознесли молитву Богу Солнца и тоже принялись за еду. Ашмира нахмурилась, невольно сжала под столом кулаки и вздрогнула, когда поняла, что ее только что позвали по имени.
— …Я говорю, чего ты не ешь? — спросил Ханджар, вытирая тыльной стороной ладони уголок рта, на котором остались капли вина. — По привычке ждешь, когда она разрешит?
— Не преувеличивай, — пробормотала Ашмира, выходя из задумчивости и откусывая ломтик запеченной с сыром и пряностями лепешки, — настолько я от нее не зависела.
— Не бери в голову, я тебя просто дразню, — отмахнулся Ханджар и зевнул. За то время, пока Ашмира глазела на царицу, он успел проглотить целый кусок баранины и теперь довольно расслабился, подперев рукой щеку. — Но если серьезно, неужели это она вынудила тебя уйти к нам?
Ашмира никогда не говорила с ним об этом. Для всего остального каравана она была всего лишь бывшей стражницей, которой надоело нести бесконечную вахту в однообразных покоях дворца, охраняя царицу. Мотивами, которые она включила в свою легенду, были новые впечатления и деньги. Нариману и вовсе на это было плевать после того, как он увидел, как Ашмира обращается с оружием.
— Почти, — еле слышно отозвалась она, чтобы ее расслышал только Ханджар. — Она дала мне отставку, и я просто не захотела больше здесь оставаться.
Он удивленно нахмурился и хотел было что-то сказать, но Ашмира вздохнула:
— Только не спрашивай, за что.
— Я и не собирался, — тихо и растерянно отозвался Ханджар.
Ашмира невольно улыбнулась и покачала головой.
— Врешь. Ты сплетник похлеще соломоновых женушек, чтобы тебе — и неинтересно было узнать такие подробности? Ха! Да я скорее поверю в демона, добровольно поселившегося в бутылке на дне морском.
Ханджар тоже улыбнулся и подвинул к ней блюдо со свежими овощами. Яркие томаты и перцы переливались в струящемся из окон солнечном свете, и Ашмира засмотрелась на скользящие по спелой шкурке блики. Она чувствовала на себе чужой взгляд. Он был мимолетным, но при этом таким тяжелым и непредсказуемым, словно в Ашмиру кто-то невидимый бросал камни. Они били по самому нутру, по сознанию, не оставляя синяков на коже, и чуть погодя Ашмира узнала взгляд — таким Балкида приговаривала к смерти повстанцев из Хадрамаута, из-за неудачного покушения которых умерла ее мать, защищая царицу.
Ашмире вдруг стало душно, и она, неловко поднявшись и извинившись перед болтающим без умолку Ханджаром, пошла подышать свежим воздухом. А заодно и спрятаться от взглядов Балкиды.
В комнате потемнело, с шипением и потрескиванием мороз проворным инеем побежал вверх по шкафам и занавескам. Статуэтки побелели, словно их внезапно затошнило от увиденного, а мороз тем временем захрустел страницами книг и бахромой персидского ковра. Над царской кроватью застыл балдахин. Балкида замерла, не смея пошевелиться и чувствуя, как покрывается гусиной кожей. Изо рта клубами вырывался белесый пар, казалось, застывая на лету. Ее била крупная дрожь.
Наконец в центре противоположного пентакля возникла струйка дыма, но почти сразу превратилась в полупрозрачный иссиня-черный шар. Тот закружился вокруг своей оси, затанцевал, заметался от одной линии к другой, проверяя пентакль на прочность. Балкида глубоко вздохнула, подавив желание броситься туда же, и постаралась взять себя в руки. Жрицы проделали великолепную работу с пентаклем. Они не посмели бы подвести свою царицу.
Она немного сощурилась, когда шар вдруг вспыхнул ярким белым огнем и прямо в воздухе из него начала вылепливаться фигура: чешуйчатые ноги с четырьмя когтистыми пальцами, вслед за которыми появились мускулистые бедра, рельефный торс и, наконец, голова, увенчанная витыми рогами. Демон опустился на пол, твердо опираясь на ноги и покрытый чешуей хвост — при этом его черные когти глухо клацнули по полу, — и мрачно поглядел на второй пентакль, ожидая увидеть там очередного алчного волшебника. Увидев Балкиду, демон изогнул хвост вопросительным знаком и приподнял брови.
— Ваше величество? Какими судьбами?
Балкида постаралась припомнить все, чему ее учили жрицы, и прочистила горло.
— Внемли мне, злокозненный демон! — звонким голосом начала она, но тот замахал на нее руками и усмехнулся.
— Серьезно? Меня вызываешь ты?
— Ты будешь повиноваться мне, — продолжала Балкида, не делая пауз, — и не причинишь мне никакого вреда ни прямо, ни косвенно, ни бездействием. Ты не будешь спорить, пытаться увильнуть от исполнения приказа, лгать и хитрить. Если ты исполнишь мою волю успешно и полностью, я не стану применять наказания и обещаю освободить тебя в течение суток. А теперь, демон, назови мне свое имя!
— Слушай, ваше величество, это было архаикой уже тысячу лет назад. Вы что, совсем ничего нового придумать не можете?
— Повинуйся мне! — рявкнула Балкида и увидела, как демон поморщился, когда почувствовал, как пентакль сковывает его чужой волей.
— Бартимеус! — взревел он, хлеща хвостом по полу. В воздух взметнулась снежная взвесь инея, и демон поглядел на Балкиду сверкающими желтыми глазами, лишенными зрачка. Он в неопределенном жесте мотнул рогами. — Что, совсем без этого не можете? Ну, и какова же твоя воля, царица Савская? — Демон лукаво облизнулся, но Балкида заметила в его глазах скуку. — Завоевать соседнее захолустье? Возвести — не отпирайся, все правители на этом просто помешаны! — пару-тройку дворцов? В очередной раз спереть что-нибудь у Соломона?
Услышав имя израильского царя, та склонила голову набок и едва удержалась от того, чтобы в напряженной задумчивости прикусить губу. Демон не должен видеть ее замешательство.
— Расскажи мне, что произошло в Иерусалиме.
Бартимеус в деланном изумлении приподнял кустистую бровь.
— А разве Соломон во время вашей долгой прогулки по садам ничего не сказал?
— Я не склонна верить словам человека, который способен похитить царицу другого государства из ее собственного дворца, — прохладно отозвалась Балкида и прикрыла глаза, чтобы не видеть фигуры, которые выписывал в воздухе извивающийся хвост демона. — Как бы там ни было, меня не интересует, кто устроил в его садах погром и кто на самом деле предъявлял Саве ультиматум. Это я давно знаю. Меня интересует правда об Ашмире.
Она открыла глаза как раз вовремя, чтобы заметить, как нахмурился Бартимеус. Балкида знала, что он не откроет ей правды — такова уж природа демонов, и жрицы предупреждали об этом. Но она надеялась, что за завесой лжи сможет разглядеть хоть каплю истины. Она собиралась с силами долгие полгода, и только визит Ашмиры смог избавить ее от подсознательного страха перед демонами.
— Что ты хочешь знать от духа, который провел с ней меньше трех дней? Я джинн, а не всевидящее око, — демон раздраженно дернул чешуйчатым хвостом, но затем его покрытое нарочито уродливыми наростами лицо неожиданно просветлело. — Так она все-таки осталась в Марибе?
— Нет, — вздохнула Балкида, — в этом-то и проблема.
— Проблема? — удивился Бартимеус. — Так ведь ты сама велела ей убираться подальше! Передумала, что ли? О, Великая мудрость Иного места, вы, женщины, такие непостоянные! — Он задорно хлопнул себя по чешуйчатым ляжкам и ухмыльнулся. — И что теперь, прикажешь мне притащить твою рабыню назад?
— Ашмира не была моей рабыней! — забывшись, возмутилась Балкида. — Потомственные стражницы — уважаемая и самостоятельная каста!
— И тем не менее ты отправила ее на заведомо самоубийственное задание, а в случае неудачи она должна была наложить руки и на себя.
— Я ей этого не приказывала! — прошипела Балкида и поставила мысленную галочку в графе «серьезно поговорить со жрицами». Она медленно и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и продолжила: — Я хочу, чтобы ты ответил на следующий вопрос: предавала ли она меня?
Бартимеус долго смотрел на нее взглядом, полным иронии и яда, и Балкида даже смутилась, но вида не подала. Она лишь выше вздернула подбородок, стараясь держаться гордо и отстраненно. Наконец демон покачал головой и фыркнул в сторону, уставившись на нефритовую статуэтку арабского танцовщика.
— Я что-то пропустил, пока был в Ином месте? — сварливо сказал Бартимеус. — За это время смертные разучились говорить друг с другом? Меня выдернули из Иного места ради бабских разборок?!
— Отвечай!
— Нет, ваше величество, — глаза Бартимеуса угрожающе сверкнули. — Ашмира пыталась уволочь кольцо в эту засушливую дыру, даже когда Соломон вроде как сдался. Кстати, у тебя нет причин ему не верить. Он — тот еще зазнавшийся болван, но во всем, что касается этого дьявольского кольца, он сказал правду. Соломону нет нужды переманивать Ашмиру, у него в подчинении несметные полчища духов. А Ашмира слишком привязана к местному захолустью, чтобы согласиться.
Балкида задумчиво перевела взгляд на ту же нефритовую статуэтку. Танцовщика вытесали на славу: даже под слоем инея на относительно небольшой статуэтке видно было проступающие мышцы и сухожилия. Она вспомнила, что такими же подтянутыми и мускулистыми выглядели во время своих тренировок ее стражницы — те тоже отрабатывали боевые движения, словно танцуя замысловатый, иногда гипнотический и возбуждающий танец. Осознав собственные мысли, Балкида поняла, что вызывать Бартимеуса не было нужды. Даже если допустить, что демон сказал правду — что сомнительно, учитывая природу этих тварей, — она приняла решение три дня назад, с первыми лучами солнца, осветившими далекий караван.
В тишине комнаты раздался глухой скребущий звук — Бартимеус картинно почесал обнаженную ягодицу. Балкида нахмурилась и сморщила носик.
— Что ж, — после некоторой паузы, которая раздражала демона, сказала она, — теперь я, пожалуй, и правда хочу, чтобы ты «притащил» мне Ашмиру.
— Так это ведь похищение, — усмехнулся Бартимеус. — Выходит, тебе можно, а Соломону нельзя? Послушай, она ведь может быть где угодно, мне потребуется куча времени, чтобы ее найти, а ты обещала отпустить меня в течение суток! Может быть, ты пошлешь за ней кого-нибудь из своих…
— Ты слишком много болтаешь, — вздохнула Балкида и хлопнула в ладоши. — Ашмира внизу, где-нибудь у шатров, возведенных в садах. Поторопись, демон, я не стану повторять дважды!
Готовясь ко сну, Ашмира расправила легкое покрывало и оглядела тонкую вышивку золотыми нитями. Убранство в шатрах было почти царским — Балкида не поскупилась. Раньше караван останавливался на ночлег на постоялых дворах, а то и вовсе расставлял на пустырях собственные шатры. Встречать царица горцев встречала, угощала богатым обедом с дороги, но на территорию дворца пустила впервые.
Ашмира подняла взгляд на окна башни. Сквозь занавески пробивался слабый свет, почти незаметный в прозрачных южных сумерках. Впрочем, обманываться ими не стоило. В пустыне темнело резко и основательно; во время ночных переходов, случавшихся, по счастью, слишком редко для Ашмиры, она не всегда могла разглядеть спину впереди идущего. Они должны были выйти в обратный путь следующей ночью, чтобы вернуться в Хадрамаут через двое суток с одним лишь привалом.
Из соседнего шатра раздался утробный храп, и Ашмира усмехнулась: Нариман — абсолютный чемпион по художественному храпу — делил шатер со своим племянником Ханджаром. Бедняга, наверное, сейчас жалеет, что не залил уши воском, подумала Ашмира, укладываясь в постель. Покрывало было не только легким, но и мягким, как пух. Она откинула голову на плотный валик и закрыла глаза, но заснуть ей не удалось.
В палатке повеяло серой, а затем Ашмире показалось, что ее обхватили чьи-то горячие сильные руки и…
— Проснись и пой, твоя царственная стерва хочет тебя видеть!
Она тупо заморгала, пытаясь понять, сон это или галлюцинация. Ашмира стояла посреди комнаты Балкиды. На фитилях толстых свечей, расставленных в подсвечниках из темного металла, горел огонь, освещая помещение. От порыва ветра, пронесшегося по комнате с ее появлением, огонь затрепетал, и по стенам заплясали проворные тени. Ашмиру затошнило от их мельтешения и она прижала ко рту ладонь, глядя вниз, и в очередной раз обомлела.
Она стояла в пентакле.
— Дело сделано, ваше величество. Может, отпустишь меня? — раздался совсем рядом над ухом знакомый ехидный голос.
— Разумеется, — отозвался второй не менее знакомый голос, и Ашмира повернулась на него.
Балкида сидела в пентакле напротив и, увидев ее, сдержанно улыбнулась.
— Подойди ко мне, Ашмира, — сказала она, и та послушалась прежде, чем успела осознать, что делает.
Балкида начала читать Отсылание. Медленно приходя в себя, Ашмира наблюдала, а затем вспомнила, кому принадлежал первый голос.
— Бартимеус! — ахнула она, сделав шаг вперед, но заклинание подошло к концу. Джинн, весело подмигнув ей, обратился песчаным вихрем и с радостным улюлюканьем исчез.
Через пару мгновений о нем напоминали лишь пентакли на полу и легкий запах птичьего помета. Балкида поморщилась, поднялась и вышла из круга, направляясь к Ашмире. Та с замиранием сердца заметила, что царица уже не улыбается.
— Присаживайся, — Балкида махнула на ряд пурпурных подушек, выложенных полукругом. В центре стоял низенький столик с кувшином вина и широкой чашей с фруктами.
Ашмира осторожно присела на краешек. Последний раз она была здесь в день, когда Балкида дала ей задание похитить кольцо и убить Соломона. Обстановка в комнате почти не изменилась с тех пор, исключением были пентакли. Она вспомнила, как подавляла нервную и почти приятную дрожь, сидя напротив царицы и слушая ее указания. Как раз за разом бросала взгляды на смуглые колени, высокую грудь и скудно жестикулирующие руки. Погруженная в воспоминания, Ашмира не сразу заметила, что Балкида снова села напротив. Разве что не так близко, как в прошлый раз.
— Я хочу, чтобы ты выслушала меня, — сказала Балкида, взяв из чаши сморщенный финик.
Ашмира несмело кивнула.
— Да, госпожа.
Она заметила, как вздымается грудь царицы. Идеальная осанка вместо горделивой выглядела просто напряженной, а пальцы перебирали финик. Она собирается с силами, поняла Ашмира.
— Я должна извиниться.
Ашмира изумленно посмотрела Балкиде в глаза, забыв о собственной робости перед нею. Она подумала, что ослышалась, но губы царицы проговаривали слова, хоть и не без усилия. Ашмира решила, что не могут слух и зрение обманываться одновременно.
— Я погорячилась, — проговорила Балкида, заметив ее замешательство, — тогда, в Иерусалиме.
— Я… госпожа… — только и смогла выдавить Ашмира.
— Ты искренне пыталась мне помочь. Жаль, что я поняла это так поздно. Я только надеюсь, что ты поймешь мои чувства в тот момент: я доверила тебе судьбу Савы, доверила свою жизнь, а когда увидела тебя с Соломоном, мое спокойствие изменило мне.
Ашмира продолжала изумленно глядеть на нее.
— Госпоже вовсе необязательно объясняться передо мной, — наконец сказала она тихо.
— Обязательно, — твердо возразила Балкида. — Когда царь ошибается, он должен это признать.
Она вдруг совсем не по-царски хмыкнула и надкусила финик. Ашмира следила за ее движениями, сидя тихо, словно тушканчик во время охоты ястреба.
— Чувствуй себя свободно, — улыбнулась Балкида, — можешь считать, что на сегодняшнюю ночь ты хозяйка этой комнаты.
— Ночь? — настороженно переспросила Ашмира. — Госпожа хочет, чтобы я пробыла здесь всю ночь?
— А ты хочешь уйти?
Ашмира неожиданно для себя пожала плечами и снова поглядела Балкиде в глаза.
— Спасибо за ваши слова, госпожа. Все это время я думала, что подвела вас.
— А я все это время думала, что подвела тебя. — Царица потянулась к кувшину и налила в бокалы вина, придвинув один из них к Ашмире. — Выпей и расслабься наконец. Ты выглядишь так, словно сидишь в яме со скорпионами.
Вино было прохладным, его сладковато-терпкий вкус приятно холодил горло, прогоняя неприятный ком горечи. На глаза то и дело грозили навернуться слезы, но Ашмира опустила веки и глубоко вздохнула. Не хватало еще разреветься прямо перед Балкидой. Почему же царица просит прощения? Ведь неслыханно — правительница целого города извиняется перед девчонкой из каравана. Что заставила ее на это пойти на это? Или кто? Ашмира вдруг вспомнила кое о чем и вскинула голову.
— А для чего госпожа вызывала Бартимеуса? — спросила она.
Балкида пожала плечами.
— У меня было к нему несколько вопросов. Некоторые из них касались тебя.
— Но зачем? Почему бы госпоже не задать их мне?
Ашмира мысленно поразилась собственной дерзости, но не успела одернуть себя.
— Хорошая мысль, — снова улыбнулась Балкида. — Подойди ко мне, Ашмира.
Та поднялась на ноги, нетвердой от неудобной позы походкой обошла столик и присела рядом. И вздрогнула, словно от удара молнией, когда рука Балкиды коснулась ее плеча, отводя волосы назад.
— Я все время вспоминала твой взгляд, — голос царицы прошелестел рядом, словно ветер, перегоняющий по дюнам песок, — когда я давала тебе задание. Ты дрожала так, будто по выходу отсюда тебя должны были четвертовать, и краснела. Но, несмотря на это, твой взгляд — когда ты осмеливалась его поднимать, разумеется, — просто-напросто медленно раздевал меня.
Ашмира сидела не в силах пошевелиться и только сжимала кулаки. Легкие прикосновения Балкиды к ее шее дразнили и щекотали. «Я знаю, что ты любишь меня» — вспомнила Ашмира ее слова в самом начале их долгого ночного разговора перед отбытием в Израиль. Когда она заметила? Ведь их пути раньше пересекались по исключительно формальным поводам. Или Балкида потому и поручила то задание ей, зная, что стражница не подведет возлюбленную царицу?..
— Почему бы тебе не повторить этот взгляд? — спросила Балкида и вдруг отстранилась. — Или более того — не сделать то, что ты хочешь не взглядом, а руками?
Ашмира сглотнула, почувствовав, что от кома в горле не осталось и следа. Она робко протянула руку к броши, скрепляющей лямки одеяния Балкиды. Негромко щелкнул замок, и ткань медленно сползла на колени, открывая Ашмире полную грудь, на которой из-за цвета кожи почти не видно было сосков. Снова посмотреть царице в глаза Ашмира не решалась, и тогда Балкида сама приподняла ее голову за подбородок.
— Соломону не отобрать тебя у меня, — еле слышно выдохнула она и поцеловала Ашмиру.
— Госпожа!.. — только и успела выпалить та, но в следующее мгновение ее губы уже были заняты поцелуем.
Не прерываясь, Балкида сползла на пол и принялась неторопливо стаскивать с Ашмиры шальвары. Та поерзала на подушке, когда ткань прошлась по ягодицам, и привстала. Рубашку Ашмира сняла сама, мысленно отметив, что Бартимеус, наверное, специально подгадал для своего похищения момент, когда она будет максимально раздета. Язык Балкиды скользил по ее губам изнутри, и Ашмира втянула воздух — от царицы пахло вином, тмином, розовым маслом и чем-то еще, неуловимым и дразнящим.
Балкида прервала поцелуй, исподлобья бросив на Ашмиру взгляд играющейся с добычей тигрицы, и стала спускаться ниже, нежно, но настойчиво покрывая поцелуями небольшую грудь. Ашмира почувствовала, как затвердели соски и налился сладкой тяжестью низ живота. Балкида развела ее ноги, мягко заставив лечь спиной на подушки, и продолжила ласкать поцелуями внутреннюю сторону бедер. Ашмира прижала ко рту ладонь и зажмурилась.
— Ты успела отдаться кому-нибудь? — спросила вдруг Балкида.
Ашмира помотала головой, не открывая глаз. В темноте перед ее внутренним взором вращались в замысловатом танце разноцветные круги. Балкида удовлетворилась ответом и мягко прикусила нежную кожу на бедре, подбираясь к обрамленному короткими темными завитушками лону. Ашмира глухо застонала, когда ощутила в себе ее язык. Она представляла себе, какой он — горячий, упругий, совсем чуточку шершавый — и влажный. Или это она влажная?.. Ашмира приоткрыла глаза.
Заметив это, Балкида отстранилась и снисходительно улыбнулась. Облизав указательный и средний пальцы, она без предупреждения, но достаточно осторожно ввела их почти на всю длину, заставив Ашмиру задрожать от боли. Вниз, в ложбинку между ягодиц, потекла прохладная влага. Она ахнула, сдержав куда более эмоциональный вскрик, и почувствовала на животе теплую ладонь.
— Расслабься, девочка, — низким манящим голосом проговорила Балкида и стала медленно двигать пальцами вперед и назад.
У Ашмиры закружилась голова. Она в напряжении приподняла бедра, но ладонь Балкиды заставила ее опуститься обратно. Ощущение от твердых пальцев внутри разливалось по ней противоречивым сочетанием болезненной дрожи и волн удовольствия. Ашмира запоздало поняла, что желание пробудилось в ней сразу после того, как она оказалась в комнате. Балкида — настоящая ведьма, она прочитала похоть в черных глазах, как читала арабскую вязь. Ашмире было совершенно все равно, искренним ли было ее извинение, главное, чтобы Балкида не останавливалась.
К пальцам вдруг присоединился язык. Балкида лизнула напряженный клитор, и Ашмира застонала, на этот раз не сдерживая ни звука. Краем глаза она заметила, что Балкида ласкает себя, сунув руку под складки своего полуспущенного одеяния. Ашмире захотелось повалить ее на пол, овладеть ею, как это мог бы сделать мужчина, но нежнее, чувственнее и куда более чутко.
Внутри словно зарождалась песчаная буря: ветер ритмичных движений собирал по крупицам песчинки наслаждения, копил силы и мощь, медленно превращаясь в вихрь эйфории. Ашмира слышала собственные стоны, будто со стороны, почувствовала, как сократились мышцы, как пробежала от макушки до кончиков пальцев ног волна дрожи, и через мгновение словно провалилась в беспамятство. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь пульсацией между ног, а в сознании кружились отголоски удовольствия, похожие не то на триумф, не то на желание заплакать.
Осознав последнее, Ашмира поняла, что влага на щеках была вовсе не потом — хоть и его тоже хватало — а слезами.
— Приятно видеть, что ты плачешь не от горя, а от удовольствия, — хрипло заметила Балкида, но когда Ашмира дернулась было и уже собралась подняться, мягко поцеловала ее в закрытые веки, — спи, девочка. Спи и помни: я сказала тебе правду. Будет сложно принять ее после того, как я поступила с тобой, но я не лгала. Цари не лгут.
И Ашмира повиновалась. Слово госпожи — закон.
Автор: Venrael
Бета: Одино44ка
Размер: миди (4446 слов)
Пейринг/Персонажи: Балкида/Ашмира, Бартимеус, ОМП
Категория: фемслэш
Жанр:
Рейтинг: R
Предупреждения: возможен ООС
Краткое содержание: После ухода Ашмиры к горцам у Балкиды было много времени, чтобы обдумать свое поведение.
Примечание: — Послушай, — сказал царь Соломон, протянув руку и взяв смокву из стоявшей рядом миски, — позволь, я в двух словах объясню тебе обычаи царей. Быть может, в дипломатических целях некоторые царские слова могут пониматься несколько растяжимо, а кое-что остается недосказанным, но когда царь смотрит тебе в глаза и говорит о чем-то, что это так, это действительно так. Цари не лгут.
(Джонатан Страуд, "Кольцо Соломона")
Без заявки тоже не обошлось:
Пишет Гость:
08.12.2013 в 20:12
Фема. Побольше, пожалуйста =)
Размещение: запрещено без разрешения автора.
читать дальшеНад пустыней занимался рассвет. Небо у самого горизонта медленно светлело, окрашивая пески в нежно-лиловый цвет. Лучи поднимающегося солнца скользили по дюнам на запад, подбираясь к оазису Марибу. Впрочем, почти все жители Мариба еще спали: ни лучины не горело в окнах, темнеющих в стенах домов, только бдительная стража незримо и неслышно несла свою вахту. Едва различимыми в утреннем мареве тенями они скользили по высоким башням и городским стенам.
Редкая сухая полынь отбрасывала длинные, пока еще тусклые тени и слабо колыхалась на утреннем ветру, который взвивал над дюнами песок. Воздух у линии горизонта еще не дрожал, раскаленный пустынным жаром, и, всмотревшись в небо, можно было заметить, как в поисках добычи там парит красный коршун.
Но не только он высматривал в бескрайних песках малейшие признаки движения. У оконного проема в башне дворца замерла царица Балкида, перебирая смуглыми пальцами крупные бусины янтарного ожерелья. Ей не спалось: проснувшись за несколько часов до рассвета, она так и не смогла заснуть снова. Ночная прохлада казалась пробирающим холодом, а тишина — предвестником беды. И хотя бояться было нечего — после происшествия с данью и Соломоном личная и городская охрана была дополнительно вооружена и обучена магии, да и сам царь в попытках загладить вину за то, что позволил своему слуге творить беспредел за своей спиной, предложил Марибу отряд отборных солдат, — тревога не оставляла Балкиду уже некоторое время.
Что было тому причиной, она и сама не знала. Неуверенность и страх, поселившиеся с тех пор в ее сердце, сказывались на делах, хоть Балкида и старалась не допускать этого. Казалось, что она больше не может контролировать ситуацию, казалось, что ее авторитет в глазах народа постепенно меркнет, словно затухающий огонь истощенного костра. Так было и после того, как Балкида только взошла на трон, но тогда то были неопытность и недостаток влияния, вполне закономерные для любого юного правителя.
Из-за горизонта показалась пока еще крошечная долька солнца. С востока город заливал свет, а тени, отбрасываемые башнями и городскими стенами, становились контрастнее. Зачирикали и запели гнездящиеся в садах и дворах Мариба жаворонки и каменки, знаменуя наступление нового дня. С востока налетел ветер, несущий терпкий запах пустынных трав. Балкида вдохнула его полной грудью, прикрыв на мгновенье глаза. Он напоминал запахи, которые витали обычно над прилавками с пряностями в ярмарочном квартале — в этом запахе смешивались нестерпимая горечь, приятная сладость и легкая кислинка. Ожидание вот-вот грозило перерасти в нетерпение и гнев, но Балкида мысленно осаживала себя, уговаривая не поддаваться этим вредным эмоциям, которые совсем не к лицу мудрой прекрасной царице. Помогали лишь книги, беседы с духами и рассветы, полные робкой надежды и искреннего раскаяния. У нее было время тщательно обдумать последнее.
Солнечные лучи миновали городские стены и коснулись светлых занавесей на окне спальни царицы. Балкида непроизвольно подалась вперед, вытягивая шею в попытках разглядеть то, что не давало ей покоя. Свет залил комнату, на стеллажах засверкали изящные резные драгоценности, и блики заиграли по стенам, приглашая поиграть в солнечных зайчиков. Но Балкиде было не до них. Опираясь руками на шершавый глинобитный подоконник, она улыбнулась: в пустыне, у самой кромки горизонта, теряясь в слепящем разливающемся свете, показался караван.
Затекшие от долгой поездки мышцы никак не желали приходить в норму. Ашмира сбросила с себя внушительную сумку из плотной ткани и просторное одеяние и принялась развьючивать верблюда, снимая тяжелый хурджин, расшитый алым бисером. Утомившееся животное лишь меланхолично причмокнуло губами, прикрыв большие влажные глаза. Солнце светило ярко, но еще не припекало — его жар наберет силу только к полудню. Освободив верблюда от ноши, Ашмира набрала для него воды из колодца и только потом напилась сама.
Торговцы разбрелись по пустырю, стараясь укрыться в тени деревьев, но колодец находился поодаль, и тени до него не дотягивались. У колодца сидел с закрытыми глазами Ханджар, пытаясь как можно дольше оттянуть момент разгрузки.
— Не мучай скотину. — Ашмира стряхнула с пальцев лишнюю воду, и прозрачные капли алмазной россыпью оросили утоптанную землю. — Или я устрою так, что на обратном пути Джармуз на тебе поедет, а не наоборот.
Ханджар устало поглядел на нее, но все же начал подниматься. Пока он, что-то ворча себе под нос, освобождал своего верблюда от многочисленных сумок, Ашмира налила воды и Джармузу, и тот, с благодарностью переступая передними копытами, по самый нос окунул морду в ведро.
— Знаешь, где на этот раз останавливаемся? — спросил Ханджар, тяжело ухнув на землю верблюжью ношу.
— На постоялом дворе, наверное, — пожала плечами Ашмира, — хотя не уверена, нужно у Мархаба спросить. В прошлый раз они с хозяином того клоповника чего-то не поделили.
Она выпрямилась и с удовольствием потянулась, чувствуя, как тянутся под кожей расслабляющиеся мышцы. Взгляд упал на невысокие башни дворца царицы Савской, и Ашмиру кольнуло любопытство — помнит ли та, что сегодня прибывает караван горцев, везущих в Мариб на продажу ладан и янтарь? Да уж наверняка. Они были для нее отличным источником дохода и налогов. За последние восемь месяцев путешествий с поросшего густым сухим лесом горного хребта к Марибу вместе с караванами Ашмира услышала достаточно, чтобы понять, что ее царица была вовсе не такой благодетельной, как казалось ей во время службы стражницей.
Толчок под локоть заставил Ашмиру обернуться, и она легко развернулась на носочках. Ханджар снял с Джармуза тяжелые сумки и поравнялся с Ашмирой.
— Не скучаешь? — тихо спросил он, неотрывно глядя на залитые солнечным светом башни Мариба.
Ашмира пожала плечами. Сформулировать ответ на этот вопрос даже для самой себя было сложно, она занималась этим все время с тех пор, как покинула город, и так и не пришла к какому-то определенному выводу. Есть ли он вообще, этот вывод?
— Единственное, чего сейчас у меня нет из того времени, так это царицы, — понизив голос, сказала Ашмира. — Только не знаю, к добру это или к худу.
Она вовремя прикусила язычок — с другой стороны пустыря к ним спешил высокий, наголо бритый мужчина в расшитых серебром шальварах. Ашмира запоздало вспомнила его имя: Расул, один из рабов Балкиды. В качестве личных служанок и стражниц царица предпочитала женщин, но на остальных должностях нередко можно было увидеть мужчину. Глаза у Расула были верблюжьи, такие же большие и черные, в обрамлении по-девичьи густых ресниц. Девочки-служанки частенько подшучивали над этим, предлагая соорудить из них опахала для царицы.
Подойдя ближе, Расул церемонно склонился и, оглядев торговцев, сказал:
— От имени царицы Савской я приветствую вас в Марибе! Вы проделали долгий и трудный путь и заслуживаете хорошего отдыха. Моя госпожа любезно приглашает вас позавтракать с ней во дворце. — При этих словах Ашмире показалось, что Расул обращается только к ней, хотя тот даже не смотрел на нее — слишком далеко они с Ханджаром стояли. — После завтрака вас разместят в подготовленных шатрах, где вы сможете отдохнуть после перехода через пустыню. За животных и товар не беспокойтесь, моя госпожа уважает ваш народ и не нарушит договоренности. Во дворце вас уже ждут мягкие подушки и столы с обильной едой и прохладными напитками. Вы готовы принять приглашение моей госпожи?
Торговцы одобрительно загалдели. За время пути устали абсолютно все. Ашмира и Ханджар переглянулись, одновременно пожали плечами и, взвалив на плечи поклажу, двинулись вслед за торговцами вверх по улице — к дворцу.
В обеденном зале было прохладно и витал запах шалфея и пряного мяса. У Ашмиры заурчало в животе, едва она ступила на гладко отшлифованный темный мрамор, которым был выложен пол. Вдоль стен стояли невысокие столы, а вдоль столов, в свою очередь, лежали пухлые подушки, на которые усаживались торговцы. Кое-кто уже принялся за еду. Ханджар, не выпуская своей наплечной сумки, неторопливо сел за стол почти у самого входа, с осторожностью оглядываясь по сторонам. Ашмира, несмотря на то, что ей этот зал был знаком как собственные пять пальцев, с не меньшей осмотрительностью примостилась рядом, вытянув уставшие ноги.
Балкида стояла у дальнего стола и приветствовала приземистого горца с длинной черной бородой — Наримана, погонщика каравана. Ашмира долго смотрела на ее лицо, овальное и смуглое, обрамленное прядями густых черных волос, напоминающих вороньи перья, на улыбку, то и дело обнажающую белые зубы, на блестящие глаза, и хотела оказаться как можно дальше отсюда. Затем Балкида и Нариман расселись за столом на небольшом возвышении, вместе с горцами вознесли молитву Богу Солнца и тоже принялись за еду. Ашмира нахмурилась, невольно сжала под столом кулаки и вздрогнула, когда поняла, что ее только что позвали по имени.
— …Я говорю, чего ты не ешь? — спросил Ханджар, вытирая тыльной стороной ладони уголок рта, на котором остались капли вина. — По привычке ждешь, когда она разрешит?
— Не преувеличивай, — пробормотала Ашмира, выходя из задумчивости и откусывая ломтик запеченной с сыром и пряностями лепешки, — настолько я от нее не зависела.
— Не бери в голову, я тебя просто дразню, — отмахнулся Ханджар и зевнул. За то время, пока Ашмира глазела на царицу, он успел проглотить целый кусок баранины и теперь довольно расслабился, подперев рукой щеку. — Но если серьезно, неужели это она вынудила тебя уйти к нам?
Ашмира никогда не говорила с ним об этом. Для всего остального каравана она была всего лишь бывшей стражницей, которой надоело нести бесконечную вахту в однообразных покоях дворца, охраняя царицу. Мотивами, которые она включила в свою легенду, были новые впечатления и деньги. Нариману и вовсе на это было плевать после того, как он увидел, как Ашмира обращается с оружием.
— Почти, — еле слышно отозвалась она, чтобы ее расслышал только Ханджар. — Она дала мне отставку, и я просто не захотела больше здесь оставаться.
Он удивленно нахмурился и хотел было что-то сказать, но Ашмира вздохнула:
— Только не спрашивай, за что.
— Я и не собирался, — тихо и растерянно отозвался Ханджар.
Ашмира невольно улыбнулась и покачала головой.
— Врешь. Ты сплетник похлеще соломоновых женушек, чтобы тебе — и неинтересно было узнать такие подробности? Ха! Да я скорее поверю в демона, добровольно поселившегося в бутылке на дне морском.
Ханджар тоже улыбнулся и подвинул к ней блюдо со свежими овощами. Яркие томаты и перцы переливались в струящемся из окон солнечном свете, и Ашмира засмотрелась на скользящие по спелой шкурке блики. Она чувствовала на себе чужой взгляд. Он был мимолетным, но при этом таким тяжелым и непредсказуемым, словно в Ашмиру кто-то невидимый бросал камни. Они били по самому нутру, по сознанию, не оставляя синяков на коже, и чуть погодя Ашмира узнала взгляд — таким Балкида приговаривала к смерти повстанцев из Хадрамаута, из-за неудачного покушения которых умерла ее мать, защищая царицу.
Ашмире вдруг стало душно, и она, неловко поднявшись и извинившись перед болтающим без умолку Ханджаром, пошла подышать свежим воздухом. А заодно и спрятаться от взглядов Балкиды.
В комнате потемнело, с шипением и потрескиванием мороз проворным инеем побежал вверх по шкафам и занавескам. Статуэтки побелели, словно их внезапно затошнило от увиденного, а мороз тем временем захрустел страницами книг и бахромой персидского ковра. Над царской кроватью застыл балдахин. Балкида замерла, не смея пошевелиться и чувствуя, как покрывается гусиной кожей. Изо рта клубами вырывался белесый пар, казалось, застывая на лету. Ее била крупная дрожь.
Наконец в центре противоположного пентакля возникла струйка дыма, но почти сразу превратилась в полупрозрачный иссиня-черный шар. Тот закружился вокруг своей оси, затанцевал, заметался от одной линии к другой, проверяя пентакль на прочность. Балкида глубоко вздохнула, подавив желание броситься туда же, и постаралась взять себя в руки. Жрицы проделали великолепную работу с пентаклем. Они не посмели бы подвести свою царицу.
Она немного сощурилась, когда шар вдруг вспыхнул ярким белым огнем и прямо в воздухе из него начала вылепливаться фигура: чешуйчатые ноги с четырьмя когтистыми пальцами, вслед за которыми появились мускулистые бедра, рельефный торс и, наконец, голова, увенчанная витыми рогами. Демон опустился на пол, твердо опираясь на ноги и покрытый чешуей хвост — при этом его черные когти глухо клацнули по полу, — и мрачно поглядел на второй пентакль, ожидая увидеть там очередного алчного волшебника. Увидев Балкиду, демон изогнул хвост вопросительным знаком и приподнял брови.
— Ваше величество? Какими судьбами?
Балкида постаралась припомнить все, чему ее учили жрицы, и прочистила горло.
— Внемли мне, злокозненный демон! — звонким голосом начала она, но тот замахал на нее руками и усмехнулся.
— Серьезно? Меня вызываешь ты?
— Ты будешь повиноваться мне, — продолжала Балкида, не делая пауз, — и не причинишь мне никакого вреда ни прямо, ни косвенно, ни бездействием. Ты не будешь спорить, пытаться увильнуть от исполнения приказа, лгать и хитрить. Если ты исполнишь мою волю успешно и полностью, я не стану применять наказания и обещаю освободить тебя в течение суток. А теперь, демон, назови мне свое имя!
— Слушай, ваше величество, это было архаикой уже тысячу лет назад. Вы что, совсем ничего нового придумать не можете?
— Повинуйся мне! — рявкнула Балкида и увидела, как демон поморщился, когда почувствовал, как пентакль сковывает его чужой волей.
— Бартимеус! — взревел он, хлеща хвостом по полу. В воздух взметнулась снежная взвесь инея, и демон поглядел на Балкиду сверкающими желтыми глазами, лишенными зрачка. Он в неопределенном жесте мотнул рогами. — Что, совсем без этого не можете? Ну, и какова же твоя воля, царица Савская? — Демон лукаво облизнулся, но Балкида заметила в его глазах скуку. — Завоевать соседнее захолустье? Возвести — не отпирайся, все правители на этом просто помешаны! — пару-тройку дворцов? В очередной раз спереть что-нибудь у Соломона?
Услышав имя израильского царя, та склонила голову набок и едва удержалась от того, чтобы в напряженной задумчивости прикусить губу. Демон не должен видеть ее замешательство.
— Расскажи мне, что произошло в Иерусалиме.
Бартимеус в деланном изумлении приподнял кустистую бровь.
— А разве Соломон во время вашей долгой прогулки по садам ничего не сказал?
— Я не склонна верить словам человека, который способен похитить царицу другого государства из ее собственного дворца, — прохладно отозвалась Балкида и прикрыла глаза, чтобы не видеть фигуры, которые выписывал в воздухе извивающийся хвост демона. — Как бы там ни было, меня не интересует, кто устроил в его садах погром и кто на самом деле предъявлял Саве ультиматум. Это я давно знаю. Меня интересует правда об Ашмире.
Она открыла глаза как раз вовремя, чтобы заметить, как нахмурился Бартимеус. Балкида знала, что он не откроет ей правды — такова уж природа демонов, и жрицы предупреждали об этом. Но она надеялась, что за завесой лжи сможет разглядеть хоть каплю истины. Она собиралась с силами долгие полгода, и только визит Ашмиры смог избавить ее от подсознательного страха перед демонами.
— Что ты хочешь знать от духа, который провел с ней меньше трех дней? Я джинн, а не всевидящее око, — демон раздраженно дернул чешуйчатым хвостом, но затем его покрытое нарочито уродливыми наростами лицо неожиданно просветлело. — Так она все-таки осталась в Марибе?
— Нет, — вздохнула Балкида, — в этом-то и проблема.
— Проблема? — удивился Бартимеус. — Так ведь ты сама велела ей убираться подальше! Передумала, что ли? О, Великая мудрость Иного места, вы, женщины, такие непостоянные! — Он задорно хлопнул себя по чешуйчатым ляжкам и ухмыльнулся. — И что теперь, прикажешь мне притащить твою рабыню назад?
— Ашмира не была моей рабыней! — забывшись, возмутилась Балкида. — Потомственные стражницы — уважаемая и самостоятельная каста!
— И тем не менее ты отправила ее на заведомо самоубийственное задание, а в случае неудачи она должна была наложить руки и на себя.
— Я ей этого не приказывала! — прошипела Балкида и поставила мысленную галочку в графе «серьезно поговорить со жрицами». Она медленно и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и продолжила: — Я хочу, чтобы ты ответил на следующий вопрос: предавала ли она меня?
Бартимеус долго смотрел на нее взглядом, полным иронии и яда, и Балкида даже смутилась, но вида не подала. Она лишь выше вздернула подбородок, стараясь держаться гордо и отстраненно. Наконец демон покачал головой и фыркнул в сторону, уставившись на нефритовую статуэтку арабского танцовщика.
— Я что-то пропустил, пока был в Ином месте? — сварливо сказал Бартимеус. — За это время смертные разучились говорить друг с другом? Меня выдернули из Иного места ради бабских разборок?!
— Отвечай!
— Нет, ваше величество, — глаза Бартимеуса угрожающе сверкнули. — Ашмира пыталась уволочь кольцо в эту засушливую дыру, даже когда Соломон вроде как сдался. Кстати, у тебя нет причин ему не верить. Он — тот еще зазнавшийся болван, но во всем, что касается этого дьявольского кольца, он сказал правду. Соломону нет нужды переманивать Ашмиру, у него в подчинении несметные полчища духов. А Ашмира слишком привязана к местному захолустью, чтобы согласиться.
Балкида задумчиво перевела взгляд на ту же нефритовую статуэтку. Танцовщика вытесали на славу: даже под слоем инея на относительно небольшой статуэтке видно было проступающие мышцы и сухожилия. Она вспомнила, что такими же подтянутыми и мускулистыми выглядели во время своих тренировок ее стражницы — те тоже отрабатывали боевые движения, словно танцуя замысловатый, иногда гипнотический и возбуждающий танец. Осознав собственные мысли, Балкида поняла, что вызывать Бартимеуса не было нужды. Даже если допустить, что демон сказал правду — что сомнительно, учитывая природу этих тварей, — она приняла решение три дня назад, с первыми лучами солнца, осветившими далекий караван.
В тишине комнаты раздался глухой скребущий звук — Бартимеус картинно почесал обнаженную ягодицу. Балкида нахмурилась и сморщила носик.
— Что ж, — после некоторой паузы, которая раздражала демона, сказала она, — теперь я, пожалуй, и правда хочу, чтобы ты «притащил» мне Ашмиру.
— Так это ведь похищение, — усмехнулся Бартимеус. — Выходит, тебе можно, а Соломону нельзя? Послушай, она ведь может быть где угодно, мне потребуется куча времени, чтобы ее найти, а ты обещала отпустить меня в течение суток! Может быть, ты пошлешь за ней кого-нибудь из своих…
— Ты слишком много болтаешь, — вздохнула Балкида и хлопнула в ладоши. — Ашмира внизу, где-нибудь у шатров, возведенных в садах. Поторопись, демон, я не стану повторять дважды!
Готовясь ко сну, Ашмира расправила легкое покрывало и оглядела тонкую вышивку золотыми нитями. Убранство в шатрах было почти царским — Балкида не поскупилась. Раньше караван останавливался на ночлег на постоялых дворах, а то и вовсе расставлял на пустырях собственные шатры. Встречать царица горцев встречала, угощала богатым обедом с дороги, но на территорию дворца пустила впервые.
Ашмира подняла взгляд на окна башни. Сквозь занавески пробивался слабый свет, почти незаметный в прозрачных южных сумерках. Впрочем, обманываться ими не стоило. В пустыне темнело резко и основательно; во время ночных переходов, случавшихся, по счастью, слишком редко для Ашмиры, она не всегда могла разглядеть спину впереди идущего. Они должны были выйти в обратный путь следующей ночью, чтобы вернуться в Хадрамаут через двое суток с одним лишь привалом.
Из соседнего шатра раздался утробный храп, и Ашмира усмехнулась: Нариман — абсолютный чемпион по художественному храпу — делил шатер со своим племянником Ханджаром. Бедняга, наверное, сейчас жалеет, что не залил уши воском, подумала Ашмира, укладываясь в постель. Покрывало было не только легким, но и мягким, как пух. Она откинула голову на плотный валик и закрыла глаза, но заснуть ей не удалось.
В палатке повеяло серой, а затем Ашмире показалось, что ее обхватили чьи-то горячие сильные руки и…
— Проснись и пой, твоя царственная стерва хочет тебя видеть!
Она тупо заморгала, пытаясь понять, сон это или галлюцинация. Ашмира стояла посреди комнаты Балкиды. На фитилях толстых свечей, расставленных в подсвечниках из темного металла, горел огонь, освещая помещение. От порыва ветра, пронесшегося по комнате с ее появлением, огонь затрепетал, и по стенам заплясали проворные тени. Ашмиру затошнило от их мельтешения и она прижала ко рту ладонь, глядя вниз, и в очередной раз обомлела.
Она стояла в пентакле.
— Дело сделано, ваше величество. Может, отпустишь меня? — раздался совсем рядом над ухом знакомый ехидный голос.
— Разумеется, — отозвался второй не менее знакомый голос, и Ашмира повернулась на него.
Балкида сидела в пентакле напротив и, увидев ее, сдержанно улыбнулась.
— Подойди ко мне, Ашмира, — сказала она, и та послушалась прежде, чем успела осознать, что делает.
Балкида начала читать Отсылание. Медленно приходя в себя, Ашмира наблюдала, а затем вспомнила, кому принадлежал первый голос.
— Бартимеус! — ахнула она, сделав шаг вперед, но заклинание подошло к концу. Джинн, весело подмигнув ей, обратился песчаным вихрем и с радостным улюлюканьем исчез.
Через пару мгновений о нем напоминали лишь пентакли на полу и легкий запах птичьего помета. Балкида поморщилась, поднялась и вышла из круга, направляясь к Ашмире. Та с замиранием сердца заметила, что царица уже не улыбается.
— Присаживайся, — Балкида махнула на ряд пурпурных подушек, выложенных полукругом. В центре стоял низенький столик с кувшином вина и широкой чашей с фруктами.
Ашмира осторожно присела на краешек. Последний раз она была здесь в день, когда Балкида дала ей задание похитить кольцо и убить Соломона. Обстановка в комнате почти не изменилась с тех пор, исключением были пентакли. Она вспомнила, как подавляла нервную и почти приятную дрожь, сидя напротив царицы и слушая ее указания. Как раз за разом бросала взгляды на смуглые колени, высокую грудь и скудно жестикулирующие руки. Погруженная в воспоминания, Ашмира не сразу заметила, что Балкида снова села напротив. Разве что не так близко, как в прошлый раз.
— Я хочу, чтобы ты выслушала меня, — сказала Балкида, взяв из чаши сморщенный финик.
Ашмира несмело кивнула.
— Да, госпожа.
Она заметила, как вздымается грудь царицы. Идеальная осанка вместо горделивой выглядела просто напряженной, а пальцы перебирали финик. Она собирается с силами, поняла Ашмира.
— Я должна извиниться.
Ашмира изумленно посмотрела Балкиде в глаза, забыв о собственной робости перед нею. Она подумала, что ослышалась, но губы царицы проговаривали слова, хоть и не без усилия. Ашмира решила, что не могут слух и зрение обманываться одновременно.
— Я погорячилась, — проговорила Балкида, заметив ее замешательство, — тогда, в Иерусалиме.
— Я… госпожа… — только и смогла выдавить Ашмира.
— Ты искренне пыталась мне помочь. Жаль, что я поняла это так поздно. Я только надеюсь, что ты поймешь мои чувства в тот момент: я доверила тебе судьбу Савы, доверила свою жизнь, а когда увидела тебя с Соломоном, мое спокойствие изменило мне.
Ашмира продолжала изумленно глядеть на нее.
— Госпоже вовсе необязательно объясняться передо мной, — наконец сказала она тихо.
— Обязательно, — твердо возразила Балкида. — Когда царь ошибается, он должен это признать.
Она вдруг совсем не по-царски хмыкнула и надкусила финик. Ашмира следила за ее движениями, сидя тихо, словно тушканчик во время охоты ястреба.
— Чувствуй себя свободно, — улыбнулась Балкида, — можешь считать, что на сегодняшнюю ночь ты хозяйка этой комнаты.
— Ночь? — настороженно переспросила Ашмира. — Госпожа хочет, чтобы я пробыла здесь всю ночь?
— А ты хочешь уйти?
Ашмира неожиданно для себя пожала плечами и снова поглядела Балкиде в глаза.
— Спасибо за ваши слова, госпожа. Все это время я думала, что подвела вас.
— А я все это время думала, что подвела тебя. — Царица потянулась к кувшину и налила в бокалы вина, придвинув один из них к Ашмире. — Выпей и расслабься наконец. Ты выглядишь так, словно сидишь в яме со скорпионами.
Вино было прохладным, его сладковато-терпкий вкус приятно холодил горло, прогоняя неприятный ком горечи. На глаза то и дело грозили навернуться слезы, но Ашмира опустила веки и глубоко вздохнула. Не хватало еще разреветься прямо перед Балкидой. Почему же царица просит прощения? Ведь неслыханно — правительница целого города извиняется перед девчонкой из каравана. Что заставила ее на это пойти на это? Или кто? Ашмира вдруг вспомнила кое о чем и вскинула голову.
— А для чего госпожа вызывала Бартимеуса? — спросила она.
Балкида пожала плечами.
— У меня было к нему несколько вопросов. Некоторые из них касались тебя.
— Но зачем? Почему бы госпоже не задать их мне?
Ашмира мысленно поразилась собственной дерзости, но не успела одернуть себя.
— Хорошая мысль, — снова улыбнулась Балкида. — Подойди ко мне, Ашмира.
Та поднялась на ноги, нетвердой от неудобной позы походкой обошла столик и присела рядом. И вздрогнула, словно от удара молнией, когда рука Балкиды коснулась ее плеча, отводя волосы назад.
— Я все время вспоминала твой взгляд, — голос царицы прошелестел рядом, словно ветер, перегоняющий по дюнам песок, — когда я давала тебе задание. Ты дрожала так, будто по выходу отсюда тебя должны были четвертовать, и краснела. Но, несмотря на это, твой взгляд — когда ты осмеливалась его поднимать, разумеется, — просто-напросто медленно раздевал меня.
Ашмира сидела не в силах пошевелиться и только сжимала кулаки. Легкие прикосновения Балкиды к ее шее дразнили и щекотали. «Я знаю, что ты любишь меня» — вспомнила Ашмира ее слова в самом начале их долгого ночного разговора перед отбытием в Израиль. Когда она заметила? Ведь их пути раньше пересекались по исключительно формальным поводам. Или Балкида потому и поручила то задание ей, зная, что стражница не подведет возлюбленную царицу?..
— Почему бы тебе не повторить этот взгляд? — спросила Балкида и вдруг отстранилась. — Или более того — не сделать то, что ты хочешь не взглядом, а руками?
Ашмира сглотнула, почувствовав, что от кома в горле не осталось и следа. Она робко протянула руку к броши, скрепляющей лямки одеяния Балкиды. Негромко щелкнул замок, и ткань медленно сползла на колени, открывая Ашмире полную грудь, на которой из-за цвета кожи почти не видно было сосков. Снова посмотреть царице в глаза Ашмира не решалась, и тогда Балкида сама приподняла ее голову за подбородок.
— Соломону не отобрать тебя у меня, — еле слышно выдохнула она и поцеловала Ашмиру.
— Госпожа!.. — только и успела выпалить та, но в следующее мгновение ее губы уже были заняты поцелуем.
Не прерываясь, Балкида сползла на пол и принялась неторопливо стаскивать с Ашмиры шальвары. Та поерзала на подушке, когда ткань прошлась по ягодицам, и привстала. Рубашку Ашмира сняла сама, мысленно отметив, что Бартимеус, наверное, специально подгадал для своего похищения момент, когда она будет максимально раздета. Язык Балкиды скользил по ее губам изнутри, и Ашмира втянула воздух — от царицы пахло вином, тмином, розовым маслом и чем-то еще, неуловимым и дразнящим.
Балкида прервала поцелуй, исподлобья бросив на Ашмиру взгляд играющейся с добычей тигрицы, и стала спускаться ниже, нежно, но настойчиво покрывая поцелуями небольшую грудь. Ашмира почувствовала, как затвердели соски и налился сладкой тяжестью низ живота. Балкида развела ее ноги, мягко заставив лечь спиной на подушки, и продолжила ласкать поцелуями внутреннюю сторону бедер. Ашмира прижала ко рту ладонь и зажмурилась.
— Ты успела отдаться кому-нибудь? — спросила вдруг Балкида.
Ашмира помотала головой, не открывая глаз. В темноте перед ее внутренним взором вращались в замысловатом танце разноцветные круги. Балкида удовлетворилась ответом и мягко прикусила нежную кожу на бедре, подбираясь к обрамленному короткими темными завитушками лону. Ашмира глухо застонала, когда ощутила в себе ее язык. Она представляла себе, какой он — горячий, упругий, совсем чуточку шершавый — и влажный. Или это она влажная?.. Ашмира приоткрыла глаза.
Заметив это, Балкида отстранилась и снисходительно улыбнулась. Облизав указательный и средний пальцы, она без предупреждения, но достаточно осторожно ввела их почти на всю длину, заставив Ашмиру задрожать от боли. Вниз, в ложбинку между ягодиц, потекла прохладная влага. Она ахнула, сдержав куда более эмоциональный вскрик, и почувствовала на животе теплую ладонь.
— Расслабься, девочка, — низким манящим голосом проговорила Балкида и стала медленно двигать пальцами вперед и назад.
У Ашмиры закружилась голова. Она в напряжении приподняла бедра, но ладонь Балкиды заставила ее опуститься обратно. Ощущение от твердых пальцев внутри разливалось по ней противоречивым сочетанием болезненной дрожи и волн удовольствия. Ашмира запоздало поняла, что желание пробудилось в ней сразу после того, как она оказалась в комнате. Балкида — настоящая ведьма, она прочитала похоть в черных глазах, как читала арабскую вязь. Ашмире было совершенно все равно, искренним ли было ее извинение, главное, чтобы Балкида не останавливалась.
К пальцам вдруг присоединился язык. Балкида лизнула напряженный клитор, и Ашмира застонала, на этот раз не сдерживая ни звука. Краем глаза она заметила, что Балкида ласкает себя, сунув руку под складки своего полуспущенного одеяния. Ашмире захотелось повалить ее на пол, овладеть ею, как это мог бы сделать мужчина, но нежнее, чувственнее и куда более чутко.
Внутри словно зарождалась песчаная буря: ветер ритмичных движений собирал по крупицам песчинки наслаждения, копил силы и мощь, медленно превращаясь в вихрь эйфории. Ашмира слышала собственные стоны, будто со стороны, почувствовала, как сократились мышцы, как пробежала от макушки до кончиков пальцев ног волна дрожи, и через мгновение словно провалилась в беспамятство. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь пульсацией между ног, а в сознании кружились отголоски удовольствия, похожие не то на триумф, не то на желание заплакать.
Осознав последнее, Ашмира поняла, что влага на щеках была вовсе не потом — хоть и его тоже хватало — а слезами.
— Приятно видеть, что ты плачешь не от горя, а от удовольствия, — хрипло заметила Балкида, но когда Ашмира дернулась было и уже собралась подняться, мягко поцеловала ее в закрытые веки, — спи, девочка. Спи и помни: я сказала тебе правду. Будет сложно принять ее после того, как я поступила с тобой, но я не лгала. Цари не лгут.
И Ашмира повиновалась. Слово госпожи — закон.